Он тут же пошел в гарем, в покой бегумы. Вежливо сделал салам, стал спрашивать про ее здоровье. Бегума отвечает, а про себя твердит: «О святой пир! Если этот плут не надует меня, я сегодня же вечером принесу тебе в дар сладости. О сердце мое! Остерегайся! Не верь ему, не поддавайся на хитрости, а не то все дело провалится».
Тут пришел лазутчик – а Бирбал наперед научил его, что говорить, – и сказал:
– Господин вазир, это пустая распря, и вы больше ради того дела не старайтесь. Его величество тверд в своем слове. Придумайте всякие способы, чтобы дело его удалось.
Бегума уши навострила, к словам лазутчика прислушивается, а когда он ушел, спросила Бирбала:
– Господин вазир! Что сказал вам этот человек?
– Как видно, вы досадили падишаху, он сердится и, кажется, задумал взять новую бегуму, – ответил Бирбал.
Так Бирбал запугал бегуму и поспешно вышел. А ее охватило волнение. «Я вечно пристаю к падишаху: сместите да сместите вазира. Вот он и разгневался на меня, хочет взять себе другую жену. Сама рублю сук, на котором сижу… Пойду скорее, подольщусь к падишаху и упрошу не гневаться, простить меня, неразумную».
Бегума переоделась, велела подать паланкин и отправилась в сад к падишаху. Начала она вымаливать прощение за свое упрямство и дерзость.
Подивился падишах на такое унижение бегумы и спросил:
– Бегума! Что это ты совсем другим голосом запела?
– Не желаю, чтобы вы другую полюбили. Этому не бывать.
– Ах вот как! – улыбнулся падишах. – Знать, перехитрит тебя Бирбал.
– Господин мой! Я не так глупа, чтобы Бирбал мог меня обмануть. Сама понимаю, что мне во вред, а что на пользу. Я не позволю другой завладеть вашим сердцем. Простите меня, господин мой, вперед я никогда не буду вам досаждать.
Падишах стал бегуму выспрашивать, и она рассказала про свой разговор с Бирбалом и про весть, что принес лазутчик.
Акбар понял хитрость Бирбала и долго смеялся. Тут бегума уразумела, что она на самом деле попалась в ловушку вазира. Но поздно, теперь уж дела не поправишь. Пришлось ей признать, что Бирбал и умен и хитер.
С того дня, когда ей наговаривали на Бирбала, она и слышать не хотела и никогда больше не вмешивалась в козни придворных.
Почему на ладони не растут волосы
Однажды держал падишах тайный совет с Бирбалом, и вдруг захотелось ему узнать что-нибудь новое. Он поднес к лицу Бирбала ладонь и спросил:
– Бирбал! Почему на ладони не растут волосы?
– Владыка мира! Этой рукой вы каждый божий день подаете милостыню, одариваете ученых. Столько денег трется об вашу ладонь, где уж тут вырасти волосам.
Но падишах хотел перехитрить Бирбала.
– Ну ладно. А почему у тебя на ладони не растут волосы?
– Покровитель бедных! Все награды, все монеты, что вы мне даете, я беру этой ладонью, как же могут вырасти на ней волосы?
Падишах помолчал, подумал немного, потом опять спросил:
– А почему не растут волосы на ладонях у других моих придворных?
– Ну, это понятно. Когда вы меня или кого еще награждаете, то придворные завидуют, злятся и от досады царапают себе ладони ногтями, вот отчего и у них волосы на ладонях не растут.
Падишаху очень понравилась находчивость Бирбала.
Как падишаха из гарема выманили
Заслушался однажды падишах пения в гареме. А были там в тот день все бегумы, Веселый праздник устроили они: «Авось, – думают, – падишах прельстится весельем и любовными утехами и хоть несколько дней при нас побудет». И, правда, падишах охотно тешился с ними.
Наступила ночь. Одна бегума – ее прозвали «Сладкоголосой» – запела песню про разлуку.
Размягчилось у падишаха сердце от печальной песни, и он спросил:
– Что хочешь ты сказать своей песней?
– Господин! – ответила бегума. – Вы все время проводите на войне, а мы здесь сохнем в разлуке с вами, каждый час нам годом кажется. Разве же это уместно, о господин?! Выскажу ли я словами все, что у меня на сердце? Про это знает только господь бог, И нынешнего дня мы столько ждали, столько ждали, а вы все не освобождались от ратных дел, не приходили в гарем! По справедливости сказать, не подобает вам теперь бросать нас и снова уходить.
– Госпожи бегумы! Вы думаете, я ухожу только ради ратных дел, но это не так. Больше приходится присматривать за подданными. Не делай я этого, разве устояла бы такая большая держава? Но твои просьбы так и быть выполню, побуду у вас дня три-четыре. Больше никак нельзя. Не то мои утехи мне боком выйдут – рассердятся на меня военачальники, царевичи и поднимут бунт. Тяжко мне тогда придется. Об этом вы подумали? Правда, на досуге я езжу на охоту и забав не чураюсь. Могу с вами побыть недолго. Хватит вам этого или все еще мало?
Оробела от резких речей падишаха бегума и ответила мягким голосом:
– Господин! Правильно вы все говорите и все-таки подумайте и о нас, бегумах: как мы тут взаперти дни и ночи маемся. Ведь мы словно животные на привязи. Так и будем жить?
Сразу заговорила и другая бегума:
– Всем ведома ваша справедливость. Вы склоняете ухо к просьбам самого мелкого чиновника. Почему же вы нас слушать не желаете? Но уж сегодня мы вас отсюда не выпустим. А после – воля судьбы. Не следует хвастать, но как вы уйдете без нашего позволения?
Третья жена улыбнулась, стрельнула глазами в падишаха и заворковала:
– Какие вы, право, сестрицы! Наш господин на весь свет славится своей добротой. Он, конечно, услышит наши мольбы и не покинет нас, никуда не уйдет. Коли не верите мне, давайте побьемся об заклад, проиграю – можете отрубить мне руку.
– Сестрицы, – кокетливо сказала четвертая бегума, – зачем столько упрашивать да уговаривать? Ведь наш господин не говорит «нет», а молчание, как известно знак согласия.
Улестили жены лукавыми взглядами да ужимками падишаха. Не знал он, какой что отвечать, и совсем расслаб.
– О бегумы! Я счастлив вашей любовью и, верьте слову, останусь с вами.
Только он это сказал, как бегумы принялись от радости прыгать и кружиться.
Проходили дни, а бегумы все новые любовные утехи и забавы придумывали. Забыл падишах про дарбар, не осталось у него заботы о том, что делается в его царстве и чего не делается.
Минуло несколько месяцев, как из дворца пропал падишах. Придворные без устали разыскивали государя, но никак не могли проведать, где же он скрывается. Стали вельможи опасаться, как бы не случился бунт в государстве, и все больше тревожились: что-то будет без падишаха?
А падишаху любовный дурман голову затуманил. Он уж и не понимает, утро ли, вечер ли на дворе.
Бегумы же наперед меж собой уговорились никому не рассказывать, что падишах у них. Не то, мол, придумают вельможи хитрость, уведут их господина и порушат веселье. И всех больше боялись бегумы Бирбала и поэта Ганга.
Замерли все дела. Много послов понаехало ко двору из чужих земель, но видели они пустой трон и немало тому дивились. Тень позора стала ложиться и на лица горожан.
Небывалое дело – вот уже десятый месяц, как падишах пропал!
Мало-помалу стали у людей мысли меняться. Принялись они своевольничать. Придворные про все это узнали от лазутчиков и убоялись, как бы чужеземные послы не начали строить козни против державы. Бирбал понял, что быть беде, ежели не разыскать государя немедля. И решил он взять это на себя.
Собрались тайно на совет самые главные советники и сановники. И сказал им Бирбал такие слова:
– Друзья! Слухи о том, что падишах пропал, дошли до дальних стран. Трудно нам удерживать управление царством. Чужеземные послы, видно, уже плетут сети, строят козни против нас. Не дай бог, нападут сейчас враги – не отбиться, не оборониться. Надо нам засучить рукава и, не ведая ни сна, ни отдыха, приняться за розыски падишаха.
