– Я про тебя наслышан, – сказал Рузвельт.
– Могу себе представить, – мрачно сказал Мартин. – Я тут теперь local celebrity.
– А? – сказал Рузвельт.
– Ты же Рузвельт, а не Буш, – сказал Мартин, – должен быть грамотный. Местная знаменитость, говорю. Не то чтобы это было приятно.
– Да ничего ужасного, – сказал Рузвельт, – я тут тоже был местная знаменитость двадцать лет назад. Мой хозяин тут того. Ну и я того. Только койку, конечно, во двор не поволокли. Да и зима была. Ну и меня, гады, внутрь не пустили. Не положено собак в больницу пускать. Сидел я у него под окном месяц, вся больница меня кормила, только я тебе скажу, все равно это было очень хреновое время.
– И это тоже могу себе представить, – искренне сказал Мартин.
– Ну вот. А потом как он того, я лег и тоже того. И знаешь, так мне хорошо от этого стало.
– Да, – сказал Мартин, – кажется, знаю. Кажется, если что, я тоже того.
– Размечтался, – сказал Рузвельт.
– Ох, – сказал Мартин.
– Извини, – сказал Рузвельт, – я не хотел.
Глава 8
– Мартин! – сказал доктор Циммербург очень медленно. – Откройте глаза. Не шевелитесь. Слушайте меня. Не шевелитесь.
– А? – сказал Мартин, открыл глаза и дернулся.
– Не шевелитесь! – рявкнул доктор Циммербург. Он стоял на пожарной лестнице, чтобы не беседовать с Мартином снизу вверх. Обеими руками он вцепился в одну из перекладин лестницы. Доктор Циммербург порядочно боялся высоты.
Мартин замер.
– Все в порядке, – ворчливо сообщил доктор Циммербург. – Просто во сне Вы привалились к кровати. Отвалите. То есть отвалитесь, я имею в виду. Иначе вы покалечите даму вашего сердца вместе с кроватью.
– Ой, – сказал Мартин.
– Слушайте меня и медленно отваливайтесь, – сказал доктор Циммербург. – Не поворачивайтесь, не делайте резких движений.
– Хорошо, – сказал Мартин и начал медленно отваливаться. Затекший хвост отозвался острой болью. Мартин застонал.
– Что болит? – испуганно спросил доктор Циммербург.
– Хвост, – сказал Мартин.
– Пошевелите, – велел доктор.
Мартин пошевелил.
– Шевелится, – сообщил он.
– Напугали, – с облегчением сказал доктор. – Слушайте же меня, Мартин. Дина проснулась. Не поворачивайтесь! – рявкнул доктор, – пока только слушайте! Она проснулась, но она очень слаба. Прямым текстом: еще может произойти что угодно. Она в плохом состоянии. Запомните, это серьезно. Пожалуйста, не пугайте ее, не говорите громко, помните, какого вы размера, и не ведите себя, как слон в посудной лавке.
– Доктор, – сказал Мартин.
– Не поворачивайтесь, слушайте меня! У нее очень болит голова, ее тошнит, она останется в больнице, и, возможно, надолго, так что не обещайте ей никаких глупостей, – строго сказал доктор Циммербург.
– Доктор, – сказал Мартин.
– И не пытайтесь уговорить меня отпустить ее домой, и не рассказывайте мне, какой прекрасный уход вы ей обеспечите, потому что до выздоровления еще очень далеко. Все рассказывают, какой прекрасный уход они обеспечат, а потом везут больного кататься на лыжах и ломают ему вторую ногу, и я теряю еще три волоса из оставшихся шести, – со вздохом сказал доктор Циммербург.
– Доктор, – сказал Мартин, – Доктор, можно, я повернусь?
– Дина, – сказал Мартин, – Дина, Дина, Дина, Дина, Дина, Дина.
– Миленький Мартин, – сказала Дина, – Пожалуйста, съешьте хоть печенье. Я не могу больше есть, не обед, а какая-то большая жратва.
– Не могу, – сказал Мартин, – Я слишком взволнован. У меня глаза на мокром месте. Сейчас я высморкаюсь в занавеску и успокоюсь. Дина, я люблю Вас.
– Миленький Мартин, – сказала Дина. – я Вас ужасно люблю. Я бы без Вас пропала. То есть буквально. Мартин, пожалуйста, простите меня, что я кричала. Я просто очень…
– Дина, слушайте, – сказал Мартин, – это все неважно. Важно не это. Важно другое.
– Что? – спросила Дина.
– Только не перебивайте меня, – сказал Мартин. – Слушайте. Я же все понимаю. Я Вас люблю, а Вы меня ужасно любите. Это не одно и то же, но тут ничего не поделаешь. Вы не станете моей женой. Это тоже ничего не поделаешь. Но я уже… как бы это сказать? Понимаете, Дина, у Вас будет своя жизнь. И хорошо, и слава Богу. Она будет прекрасная, потому что Вы прекрасная. Но я готовил себя к тому, что в этой Вашей жизни у меня все-таки будет какое-то место. Полезное Вам место. Будет этот… Томас, и я буду давать Вам дурацкие советы, а Вы, слава богу, не будете их слушаться. А потом будет не Томас, а кто-то еще, и Вы будете слушаться, и тоже получится ничего. Потом какой-нибудь негодяй разобьет Вам сердце, и Вы будете рыдать у меня на плече. А потом Вы разобьете кому-нибудь сердце, и я буду глушить Ваши угрызения совести. Потом я буду соглашаться, что Ваш начальник – скотина. Катать Ваших детей по двору. Ходить с Вашим мужем на рыбалку. И знаете, Дина, это будет хорошая жизнь. Для меня. Я не знаю, понимаете Вы это или нет, но это правда. Вот к чему я себя готовил. И, кажется, хорошо приготовил. Так мне кажется. Но теперь, Дина, все оказалось иначе. Теперь выходит, что будет какой-то момент, когда я – буду. А Вас – не будет.
– Дина, – сказал Мартин, – как я тогда буду жить?
Дина увидела, как из окна больницы доктор Циммербург строго грозит Мартину пальцем. Но Мартин сидел, закрыв морду лапами, и ничего вокруг не замечал.
– Миленький Мартин, – сказала Дина и погладила Мартина по краешку огромного теплого уха, – пожалуйста, не бойтесь. Через месяц мне только-только исполняется восемь лет. У нас еще куча времени.
